В России могут появиться частные силовые структуры, ориентированные, в том числе, и на использование за рубежом. Во всяком случае, о необходимости «рассмотреть» такую возможность заговорил премьер-министр, избранный президент Владимир Путин. Мировая практика использования частных силовиков обширна, но в российской ситуации есть свои особенности.

Обдумать непрямые инструменты

Депутат от «Справедливой России» Алексей Митрофанов после отчета премьера перед Госдумой задал ему вопрос о возможности использования российских частных военных компаний (ЧВК) как одного из инструментов влияния за рубежом. «Готовы ли вы создать рабочую группу, которая проработала бы этот вопрос?» — поинтересовался Митрофанов.
«Я понял ваш вопрос и считаю, что это действительно является инструментом реализации национальных интересов без прямого участия государства. Вы правы абсолютно», — сказал в ответ Путин. «Считаю, что да, над этим можно подумать, рассмотреть», — отметил глава правительства.
Попытаемся разобраться, что имеется в виду, учитывая богатый мировой опыт, и какой может быть реализация этой идеи в текущей российской реальности.

Корсары и каперы XX века

Одна из предыдущих попыток использовать разного рода «непрямые инструменты» хорошо известна — это африканская вольница шестидесятых годов XX века, золотой век наемников. Она чуть было не породила на Черном континенте два «полупиратских» государства: в богатой медью Катанге, отделившейся от Конго и присоединенной обратно лишь после военного вмешательства сил ООН, а потом — в нигерийской Биафре.
Уходящие из Африки колониальные державы нуждались в дополнительном средстве силовой стабилизации на континенте — и поначалу таковыми нередко оказывались вооруженные группы европейцев, нанимавшиеся на службу к местным правительствам, скажем, для борьбы с «неправильными» партизанами.
Или наоборот — свергавшие «неправильные» правительства (как правило, тихо и за одну ночь, оставляя наутро для подоспевших телекамер гордо позировавших местных, увешанных тяжелым оружием). Эти истории иной раз заканчивались конфузами: когда француз Боб Денар, одна из легенд конголезской Катанги, попробовал в 1977 году свергнуть президента Бенина, его команда наемников едва успела унести оттуда ноги. Второй переворот такого рода, на Коморских островах, ему, кстати, вполне удался.
Базами африканских наемников был белый юг континента: Родезия Яна Смита и ЮАР при бурах. Именно там, уже после принятия драконовских международных мер, включая конвенцию о запрете наемничества, сформировались прообразы нынешних западных ЧВК: фирмы, работавшие с африканскими правительствами, и занимавшиеся «системным обеспечением безопасности в сложных условиях». Самой известной из них была юаровская Executive Outcomes. Контору эту солидарными усилиями раздавили к 1998 году: как юридическое лицо, но не как сообщество.
К середине 1990-х на глобальном рынке частных силовиков сложилась новая конфигурация: заметные сокращения кадровых военных после окончания холодной войны высвободили в странах НАТО немало профессионалов. Заметна стала и доля бывших советских военных, особенно среди летного и инженерного состава африканских ВВС.
Одновременно пошел вверх спрос на услуги ЧВК: по периферии бывшей советской зоны влияния полыхнули конфликты и даже локальные войны, а африканские режимы с новой силой бросились делить скудные ресурсы.

Консолидация вольницы

Естественно, в этих условиях западные правительства не могли не воспользоваться таким инструментом для решения все возрастающего числа задач на бурлящей периферии. Рынок перетянули на себя уверенные отставные полковники американской и британской армий, работавшие в тесном контакте со своими правительствами и спецслужбами. Частные силовые фирмы начали плодиться как грибы и уже скоро сделались ключевым элементом присутствия стран «золотого миллиарда» в горячих точках планеты.
Если Конго 1960-х годов считать «золотым веком» наемников, то Ирак и Афганистан 2000-х впору считать «платиновым». 1000, 1500 и более долларов в день на рядового сотрудника, находящегося в зоне боевых действий, — и это еще не самые высокие из действовавших до середины 2000-х годов расценки. Ситуация выглядела тем более дикой, что подобные деньги военнослужащие американской армии сопоставимой квалификации и рода занятий зарабатывали от силы за неделю, глотая ту же пыль «по долгу службы».
Пиршество аутсорсинга в американских кампаниях в Ираке и Афганистане сделалось уж и вовсе непристойным: к концу 2000-х годов, согласно отчету двусторонней комиссии Конгресса по военным контрактам, на одного госслужащего, выполнявшего задания правительства в этих регионах, приходился один контрактник, занимавшийся тем же.
Началось неизбежное сращивание частных силовиков с поставщиками и сервисными фирмами, стремящимися урвать от новых слабых правительств в Багдаде и Кабуле концессии или очень вкусные заказы. Тем не менее, западным правительствам уже очень трудно обойтись в горячих точках без официально трудоустроенных наемников, чьи потери, вообще говоря, мало кого интересуют, кроме непосредственного работодателя, а задания им, при случае, можно поручать весьма щекотливые. А если кто-то вляпается, то государственного флага над ним нет — как нет и вообще ничего, кроме юридического лица и подписанного контракта.
В ливийской кампании 2011 года частные силовики проявились вновь, причем с куда более жестко традиционной стороны: как подготовленные бойцы и инструкторы в рядах расхристанного повстанческого воинства, которое только после полугода давления авиации НАТО и прямой военной интервенции наземных сил Британии, Катара, ОАЭ и, возможно, Франции сумело сломить сопротивление войск, верных Каддафи.

Россия и ЧВК

Таким образом, вектор возможных усилий в свете высказанного Владимиром Путиным мнения представляется примерно понятным. Однако в конкретной реализации идеи ЧВК на нечерноземных почвах отыщется масса нюансов.
Речь стоит вести даже не об управляемости новой армии и без того многочисленных силовиков (да еще и формально не являющихся госслужащими). Там, где речь будет идти о по-настоящему серьезных делах в интересах «непрямого влияния» правительства, управляемость волшебным образом появляется сама. Не ларек, все-таки, и не частная автостоянка.
Куда интереснее проследить возможный генезис ЧВК в специфически российских условиях. Рынок для них, прямо скажем, невелик, а значит, им придется «ехать на хвостах» крупных корпораций российского происхождения. Государственных энергетико-сырьевых концернов, если уж совсем точно. Выполняя в первую очередь их задания, обеспечивая безопасность инфраструктуры и районов добычи сырья — как в России, так и за ее пределами.
Ближайшее поле применение таких ЧВК тоже видно хорошо. Реализуемая ныне идея евразийской интеграции, заметно трансформирующей (чтобы не сказать — утилизирующей) пространство СНГ, потребует резко усилить российское присутствие в ряде не самых стабильных государств постсоветской зоны — в первую очередь, в Центральной Азии, а также, возможно, в непризнанных государствах Кавказа (Южной Осетии и Абхазии).
Еще одно возможное применение «государственно-частного» наемничества — Афганистан, чья квазистабильность слишком уж сильно увязала интересы НАТО с интересами Москвы.
Ввод дополнительных войск на территории всех этих государств сопряжен с местными трудностями и политическими потерями, а вот использование «частников» вполне способно сгладить эти острые углы.
Заодно, возможно, удастся пристроить изрядное количество высвобождающихся кадров, поскольку основные силовые ведомства (Минобороны и МВД) взяли курс на сокращение линейного персонала.

Константин Богданов, военный обозреватель РИА Новости.